Мнение с грифом молния: Почему израильское общество больше не верит в «сокрушительные удары»
Колонка редактора Евгении Финкильштейн
Эйфория – товар с крайне коротким сроком годности, особенно когда ее пытаются продать по второму кругу в той же самой упаковке. В израильском воздухе, пропитанном запахом гари и звуками сирен, сегодня начинает ощущаться нечто новое: не страх, не решимость, а глухое, тяжелое раздражение. Это раздражение адресовано не столько врагу, чья природа ясна и неизменна, сколько собственному руководству, которое, кажется, заигралось в "советский стиль" информационного сопровождения войны. Граждане страны, привыкшие к честному и жесткому диалогу с властью в моменты кризиса, вдруг обнаружили себя внутри затянувшегося рекламного ролика, где реальность на экране и реальность за окном разошлись в разные стороны.
Нам снова, с методичностью метронома, рассказывают о "беспрецедентных успехах", о "ликвидации всей цепочки командования" и о том, что враг "дезориентирован и сломлен". Эти отчеты, напоминающие сводки соцсоревнований, выглядят эффектно на инфографике в вечерних новостях. Но у этой медали есть обратная сторона, которую невозможно замаскировать бравурными маршами: ракеты продолжают лететь. Десятки, сотни ракет. По Хайфе, по Крайот, по центру страны. И каждый такой залп становится опровержением официального нарратива. Если "верхушка ликвидирована", а "инфраструктура уничтожена", то кто нажимает на кнопки? И почему интенсивность этих нажатий не снижается, несмотря на все "смертельные удары"?
Израильское общество обладает уникальной коллективной памятью. Оно помнит, как восемь месяцев назад его уже кормили точно такой же информацией. Тогда, после серии операций, нам уверенно заявляли, что Иран получил такой урок, от которого не оправится десятилетиями. А до этого нам доложили, что Хезболла "на лопатках" и больше не представляет серьезной угрозы. Нам продали образ "полной победы", и народ, уставший от напряжения, захотел в это поверить. Но сегодня враг делом доказывает, что те бравурные речи были либо преждевременными, либо осознанно преувеличенными. И сейчас, когда население пытаются заставить проглотить ту же самую пропагандистскую порцию во второй раз, механизм доверия окончательно сломался. Нельзя дважды продать одну и ту же иллюзию людям, которые каждое утро начинают с проверки карты обстрелов.
Военное руководство и политическая элита, похоже, попали в ловушку собственных амбиций. Армия, безусловно, демонстрирует высочайший профессионализм в тактическом плане. Точечные ликвидации, уничтожение складов, технологическое превосходство – все это впечатляет. Но за этими тактическими победами зияет огромная пустота отсутствия стратегии. Армия делает то, что умеет – она бьет. А правительство делает то, что выгодно ему – конвертирует эти удары в политические очки. Возникает пугающее ощущение, что для нынешнего руководства состояние войны стало "зоной комфорта". В состоянии войны не нужно отвечать на неудобные вопросы об экономике, о социальном расколе, о провалах разведки. В состоянии войны любые критические замечания можно заклеймить как "удар в спину воюющей стране".
Для политиков война превратилась в бесконечный предвыборный ролик. Каждое выступление премьер-министра или министра обороны пропитано пафосом, который все меньше резонирует с настроениями на улице. Люди видят, что их лидеры набирают баллы, в то время как страна сидит в бомбоубежищах. Бизнес закрывается, резервисты месяцами не видят семей, а целые регионы на севере превратились в призрачные зоны, где жизнь замерла. На этом фоне обещания "додавить" и "победить до конца" звучат как горькая ирония. Что такое "конец" в понимании власти? Это физическое уничтожение последнего боевика? Но история региона учит, что на место одного ликвидированного командира приходят двое других – еще более радикальных, выросших на руинах предыдущей войны.
Израильтяне устали не от самой борьбы – за существование страны здесь готовы бороться все. Они устали от неопределенности и ощущения, что ими манипулируют. Чувство, что нас ведут по кругу, становится доминирующим. Будущая "передышка", которую выдадут за триумф, – это лишь пауза для перезарядки орудий с обеих сторон. Мы живем в режиме "отложенной катастрофы", где каждый успех армии лишь оттягивает момент истины, но не приближает мир.
Особенно раздражает несоответствие между официальным оптимизмом и реальным положением дел. Когда гражданам говорят, что "ситуация под полным контролем", а через час они получают указание не отходить от бомбоубежищ, возникает когнитивный диссонанс. Пропаганда, рассчитанная на внешнего потребителя или на крайне нетребовательного внутреннего, в условиях Израиля дает обратный эффект. Она порождает цинизм. Люди перестают слушать официальные каналы, ища правду в слухах или иностранных СМИ, что еще больше расшатывает устойчивость общества.
Существует и еще один аспект этого "военного драйва" власти. Ведение войны – процесс, позволяющий откладывать политические решения. Чтобы закончить войну, нужно предложить образ будущего. В смену власти в Иране уже мало кто верит. Нужно говорить о границах, о договоренностях, о том, как мы будем сосуществовать с соседями на следующий день после последнего выстрела. Но у нынешнего кабинета нет этого образа. Есть только "еще один удар", "еще одна зачистка". Это тактика выжженной земли – причем не только на территории противника, но и в информационном пространстве собственной страны.
Люди видят, что враг не сломлен, что он адаптируется, что его ресурсы, подпитываемые извне, кажутся неисчерпаемыми. А наши ресурсы – человеческие, экономические, психологические – имеют предел.
В конечном итоге управление государством – это не только искусство войны, но и искусство честности. Израильскому руководству пора признать: старые методы пропаганды мертвы. Люди больше не купят "победу" в рассрочку. Они требуют не громких слов о ликвидированных полковниках, а внятного ответа на вопрос: как и когда этот цикл насилия будет разорван? Без этого ответа любые военные достижения остаются лишь декорациями в затянувшемся спектакле, за билеты на который израильтяне платят самую высокую цену – своими жизнями и будущим своих детей. Эйфория проходит, наступает время горького протрезвления, и если власть не изменит свой подход, этот гнев может стать для нее более опасным фактором, чем все ракеты врага вместе взятые.
