Где тот Париж, где та Москва…

История виленских окраин

Очередной рассказ о предместьях литовской столицы начнём с марша Великой армии Наполеона на Москву. Казалось бы, где тот Париж, где та Москва? Но судьбе было угодно, чтобы в 1812 году обе столицы оставили свои следы на виленской окраине.

Французы на пути к бесславному поражению на полях под Бородино получили возможность и удовольствие хорошенько пограбить местных жителей. Показывая местечковым «кто здесь стал хозяином», разорили и сожгли, например, приходской костёл.

Сохранившиеся с тех времён свидетельства сообщают: «От французов и холеры сгинуло множество людей».

Осенью и в начале декабря 1812 года для наполеоновских солдат наступило время расплаты. Русские гнали их в Европу больными и полуголыми по разорённой летом теми же французами дороге, где поживиться уже было нечем.

О преследованиях отступающих оставил воспоминания Павел Петрович Пущин, офицер из числа участников Отечественной войны, а впоследствии генерал-лейтенант и сенатор: «3 декабря. Вторник. Наш полк прошёл мимо Ошмян и остановился в околице вблизи большого тракта на Вильно. Переход этот я совершил с квартирьерами. Проехав от Ошмян большой дорогой около двух вёрст, мне представилась возможность видеть ужасное зрелище. Поля были совершенно усеяны трупами; не преувеличивая можно сказать, что их приходилось по 20 на каждую квадратную сажень; все местечки, деревни, трактиры опустошены, но переполнены больными и умирающими. 4 декабря. Среда. Наш полк остановился в 10 верстах от Вильно в деревне Долговая. Холод был ужасный. Я снова ехал с квартирьерами и опять видел те же картины на большой дороге, как и при Ошмянах».

Пущин рассказывает об ужасных картинах, встреченых им в окрестностях Рукайняй (польск. - Rukojnie - Рукойни). Этот «застянок» (небольшое сельское шляхетское поселение), к слову, занимает особое место среди иных в Вильнюсском крае. Именно здесь в течение нескольких лет жил и творил известный польский и белорусский поэт Владислав Сырокомля.

С местечком связана ещё одна легенда. Шимон Конарский, один из руководителей восстания 1831 года, направлялся в Мядининкай, но решил постоловаться в здешней корчме, где был распознан патрулём жандармов и арестован.

Если же погрузиться во времена более ранние, то впервые в исторических хрониках поселение Рукойни упоминается в первой половине XV века, а точнее, в 1435 году. Именно тогда Великий князь Литовский Сигизмунд Кейстутович подарил деревню виленскому Кафедральному собору. Деревня – это очень громко сказано, потому что и два века спустя, в конце XVII столетия, она насчитывала всего несколько хозяйств.

В архивах сохранились упоминания о жителях: Пашкевич, Юнайтис, Вилькин, Шапкевич, Веромей. Фамилии, как видим, в большинстве своём, не литовские, а славянские, что, впрочем, очевидно.

В то время в местечке было две достопримечательности. Первая - костёл. Вторая - корчма придорожная. Сами понимаете, без костёла прожить можно, но без корчмы никак. Она не помешала собственность виленского Кафедрального собора окружить собственностью лиц духовного сословия. Например, Кияны (нынче Кийонис) принадлежали францисканцам, деревня Юнкчаны - приходу в Рудомине, Кена - татарам. Они появились здесь в конце XIV столетия, получив за верную службу большие земельные наделы.

С точки зрения веры было нехорошо, что дома татар практически со всех сторон окружали ксендзовские и костёльные наделы. Трудно было сохранять ислам, религию предков.

В 1757 году последние татарские семьи решились перебраться в деревни Нямежис и Сорок Татар. Вскоре Кена перешла в собственность рода Славинских и оставалась в их руках до середины XX века. Точнее, до 17 сентября 1939 года.

Рукойни же постепенно развивались, и не в последнюю очередь благодаря тракту, ведущему в Мядининкай. Жители умудрились даже получить разрешение облагать мытом (пошлиной) путешественников и купцов, желавших перейти или переехать речку по принадлежавшему местечку мостику.

После изгнания французов из пределов Российской империи жители местечка под руководством Михаила Длуского, прелата виленского Капитула, и на его деньги начали восстанавливать сгоревший и частично разрушенный костёл.

Любопытно, но некоторые источники осторожно упоминают, что прелат принадлежал к числу вольных каменщиков, то есть масонов, и являлся начальником литовской провинциальной ложи «Совершенного Соединения», членом депутации литовской провинции от ложи «Ревностного Литвина».

Нам, сегодняшним, эти титулы мало что говорят. Однако стоит понимать, что каждый приходилось заслужить, и далеко не каждому соискателю сопутствовал успех.

Так или иначе, прелат не только восстановил костёл, но и в поместье разбил большой парк. То, что прелат не жалел средств и любил жить, не стесняя себя, можно легко понять, выслушав полные восхищения слова его современников: «Парк, помимо обычных деревьев, насчитывал 600 плодовых: 15 видов яблонь, 8 видов груш, 5 видов слив, черешни, вишни и виноградники».

Известно, что благодаря усилиям прелата в столичном предместье появилась почтовая станция и выросла деревня Михайловка (названная по имени владельца Михаила Длуского). В памяти сельчан он остался рьяным поборником просвещения, отправлял учиться ремёслам в Вильну предрасположенных к наукам крестьян.

Как и в любом другом селении Виленского края, в нашем тоже существовала немалая еврейская община. Согласно архивам, именно евреи арендовали корчму и мельницу.

Один из тогдашних завсегдатаев корчмы вот что вспоминал: «Со своим будущим тестем в корчме в Рукойни пили до потери памяти. Затем, напоив коня водкой, всей троицей, словно злые черти, бушевали по селу и с трудом восвояси уехали домой, потеряв по дороге шапки».

В 1866 году в Рукайняй появляется синагога. История сохранила имя и фамилию благодетеля, благодаря которому нашлись необходимые для постройки деньги - им был Арон Каменецкий.

В 1842 году посёлок согласно царскому указу по конфискации имущества католической церкви перешёл под государственное управление. На практике это означало, что отныне земли и постройки могли арендовать чиновники и дворяне. Среди арендаторов был, например, Михаил Сергеевич Сарди, коллежский советник и вице-губернатор Виленской губернии. Как арендатора историки также упоминают генерала фон Денна.

Первая мировая война смешала карты мирной жизни. Если смотреть шире, то можно смело говорить так - 100-процентная мирная жизнь возвратилась в здешние места только через 5 лет после завершения Второй мировой войны.