Неосязаемый денежный вопрос

Не так давно Банк Литвы и Европейский Центробанк представили Евросоюзу и миру цифровой евро, от которого руководство Банка Литвы (БЛ), похоже, просто в восторге. По крайней мере, сообщение о новом виде наших с вами денег БЛ на своём сайте дал под заголовком «Цифровой евро – деньги Европы будущего».

«Платёжные привычки и способы оплаты меняются, но ожидания людей и предприятий остаются прежними – возможность совершать платежи безопасно, удобно, в любое время, с подключением к интернету или без него. Цифровой евро будет отвечать этим ожиданиям, обеспечивая платежи всегда и во всех случаях на всей территории еврозоны, как в электронном пространстве, так и в торговых точках», – перечислял преимущества цифрового евро Эвалдас Рузгис, член правления Банка Литвы, на проходившей не так давно в Вильнюсе конференции LOGIN.

Понятное дело, что рады расширению цифровой жизни и коммерческие банки: чем больше расчётов проходит через банки, электронным способом, а не напрямую, наличными, тем больше доход банкиров.

Ратуют за применение денежной «цифры» и находящиеся у власти политики, причём при любой правящей коалиции, всякий раз подчёркивающие, что чем меньше на руках у народа наличных, тем прозрачнее сделки, тем меньше шансов у теневого бизнеса.

Но как показывают недавние массовые задержания деятелей сигаретного контрабандного бизнеса и их пособников, дело может быть не только в способе расчётов у таких дельцов, но и то, насколько готово государство замечать их «труды».

Почему-то думается, что, если бы наличные уже вчера были бы сведены к минимуму, то контрабандисты всё равно продолжили бы заниматься сигаретами, потому что это было чрезвычайно выгодно. Они нашли бы способ оплаты. Лишь бы государство не чинило сильных препон, а ловило бы исключительно «шестёрок».

Так что о преимуществах и удобствах цифрового евро многие уже наслышаны, а вот о сопутствующих рисках говорится мало. Точнее, кое-кто говорит, но к высокой трибуне таких не допускают.

Между тем критики свёртывания области применения наличных денег и перехода к повсеместным только цифровым расчётам уже давно бьют в колокола, предупреждая, что мы шаг за шагом приближаемся к обществу полного контроля и зависимости от контролёров.

А то, что у народных избранников и простого народа могут быть разные интересы, мы убеждались не раз.

В некоторых странах уже используются так называемые принципы социального кредита, которые, при желании, можно применять и по политическим мотивам.

Даже в таком демократическом государстве как Канада, как сообщалось ранее, во время протестных акций банки блокировали счета тех, кто публично поддерживал, а тем более участвовал в таких протестах.

Впрочем, далеко ходить не надо: в нашей Литве уже не раз были случаи, когда некоторые политики не могли взять в банке деньги на предвыборную деятельность, поскольку политическим «фейсом» не вышли.

Не могли воспользоваться своими деньгами, а также бесплатными медицинскими услугами, гарантированными Конституцией, и те, кому было предписано покинуть Литву.

Наверняка, кто-то заметит, что он не собирается обзаводиться цифровым евро, ему и обычных евро вполне хватает. Следовательно, все эти страхи – беспочвенны. По крайней мере, для него. Ведь он законопослушный гражданин.

Но кто может гарантировать, что в один прекрасный момент кому-то из деятелей не стукнет в голову идея подтолкнуть, например, стариков к ещё большей цифровизации? Так сказать, кнутом подстегнуть у сеньоров желание осваивать цифровое настоящее даже на самом дальнем хуторе.

К слову, думается, что и среди тех, кого депортировали из Литвы, было много таких, кто искренне верил, что он ничем не провинился перед Литвой. Но, оставшись без средств, они быстро понимали, что выбора у них нет: нужно покидать детей, внуков, не дожидаясь принудительного выпроваживания.

Не исключаю, что у кого-то из читателей после всего прочитанного выше может возникнуть вопрос: автор видит только плохое в цифровом евро, он против него?

Автор не против евро. Автор, как всегда, выступает за обдуманные решения, чтобы потом политикам и простым людям не приходилось вновь говорить: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».