Хореограф «Decrescendo» Марсель Лееман: «Танец важнее чувствовать, чем понимать»

Одной из самых ярких премьер нынешнего Клайпедского фестиваля станет танцевальный диптих, посвящённый юбилею королевы Луизы, который будет представлен 21 и 22 августа в зале «Море» Клайпедского государственного музыкального театра.

Отмечая эту знаменательную дату, Клайпедский государственный музыкальный театр (далее — КГМТ) стремился подчеркнуть значимость женского творческого голоса. Поэтому в составе как швейцарской, так и литовской постановочных команд работают многочисленные женщины-художницы. Обе части диптиха объединяет тема человеческих взаимоотношений и места личности в обществе — ценности, которые были близки и самой королеве Луизе.

Одну из частей диптиха — «Decrescendo» — создаёт всемирно признанный швейцарский хореограф Марсель Лееман совместно с композитором Йонасом Раудонисом, сценографом и художником по костюмам Айше Озель, а также художником по свету Эдвардом Осинским.

Сегодня мы знакомим читателей с Марселем Лееманом, который впервые работает в Клайпедском государственном музыкальном театре. Это известный хореограф из Цюриха, сотрудничавший с такими театрами, как Дрезденская опера «Semperoper», театры Люцерна и Берна. Позже он основал собственную труппу Marcel Leemann Physical Dance Theater, с которой гастролировал по всей Европе, создавал хореографию для опер, мюзиклов и драматических спектаклей, а также возглавлял фестиваль Physical Days Bern. С 2023 года Марсель является руководителем танцевального направления Тирольского государственного театра в Инсбруке.

В интервью Марсель рассказывает о своём первом знакомстве с Клайпедой, работе с балетной труппой КГМТ, рождении спектакля «Decrescendo» и объясняет, почему, по его убеждению, танец прежде всего нужно чувствовать, а не пытаться понять.

— Это ваш первый спектакль в Литве? Как вас встретила Клайпеда?

— Да, это мой первый спектакль, который я ставлю в Клайпеде. Хотя в Литве я уже бывал — ещё в то время, когда работал независимым хореографом в Швейцарии и руководил собственной труппой. Тогда я посетил Вильнюс и Каунас. Меня пригласили на фестиваль примерно пятнадцать, а может быть, даже двадцать лет назад.

Это было моё первое знакомство с Литвой. Должен признаться, что до этого я мало путешествовал по этой части Европы, поэтому тогда подумал: «Как же здесь красиво». Сегодня я могу сказать то же самое.

С самого начала подготовки к работе в КГМТ у меня остались исключительно положительные впечатления. Общение с людьми было тёплым, непринуждённым и в то же время очень профессиональным. Здесь я чувствую себя очень комфортно.

Последние две недели я работал исключительно с танцовщиками — мы создавали спектакль в репетиционном зале театра. Обычно репетиции заканчивались около четырёх часов дня, поэтому у меня оставалось время сходить к морю, прогуляться по Клайпеде, лучше узнать этот город. Это очень красивый город, и здесь мне действительно уютно.

— Каким было ваше первое впечатление о балетной труппе Клайпедского государственного музыкального театра?

— Труппа очень открыта новому, и для меня этого более чем достаточно. Её артисты талантливы, все разные, они тепло приняли меня, а я — их. Именно такие отношения я всегда стараюсь выстроить в начале любого творческого процесса.

Мне нравится работать с открытыми людьми — большего и не нужно. Они могут быть совершенно разными: кто-то сильнее в классическом балете, кто-то — в современном танце. Для меня важно, чтобы в коллективе было разнообразие, и именно этим эта труппа мне очень понравилась. Здесь есть своё особое сочетание ярких индивидуальностей и собственный художественный почерк.

Мне было особенно интересно познакомиться с работой украинских танцовщиков. За долгие годы своей карьеры я сотрудничал с артистами из самых разных стран мира, однако с украинскими танцовщиками прежде работать не доводилось. Конечно, это не самое главное, ведь мир танца существует по своим законам. Неважно, из какой ты страны и какую религию исповедуешь — мы умеем танцевать вместе. Национальность здесь не имеет никакого значения (смеётся).

Во время репетиций в зале одновременно звучали украинский, итальянский и английский языки. Такое языковое сочетание стало для меня новым опытом. Возможно, это лишь небольшая деталь, но именно она придала рабочему процессу особую атмосферу.

— Как родилась идея спектакля «Decrescendo»? О чём этот спектакль и как он развивался от первых замыслов до сценического воплощения?

— Когда получаешь приглашение создать новый танцевальный спектакль, прежде всего нужно решить, что именно ты хочешь создать. Затем начинаешь представлять, как всё будет выглядеть, обсуждаешь процесс с театром и постепенно складываешь воедино все элементы будущего произведения.

Для меня это всегда очень увлекательный процесс, потому что каждый раз ты создаёшь совершенно новый спектакль с чистого листа. Сначала всё существует только в голове и на бумаге: идеи, образы, замыслы. А затем встречаешься с танцовщиками — и начинается настоящее творчество.

Если говорить о «Decrescendo», мне всегда нравилось уже само название. Это музыкальный термин, обозначающий постепенное уменьшение силы звучания. Проще говоря, это движение от большого к малому, от вершины к спаду. Это может означать и постепенное разрушение, исчезновение вещей. Можно сказать, что всё переходит от шума к тишине.

Но Decrescendo относится не только к музыке — это понятие очень близко и самой жизни. Иногда кажется, что всё складывается прекрасно, а затем внезапно начинает разрушаться. Именно эта тема показалась мне чрезвычайно интересной для творчества.

Не знаю, увидят ли зрители в этом спектакле чёткую историю. Мне не кажется, что это повествование с конкретным сюжетом. Работая над постановкой, я создавал её как вместе со всей труппой, так и индивидуально с каждым артистом. Спектакль будет жить вместе с людьми, которые его исполняют, а через их движения проявятся эмоции и особая выразительность, ведущая к финалу.

Часто мне кажется, что финал спектакля я знаю уже в самом начале, потому что он кажется очень простым: сначала на сцене находится вся труппа, а в конце остаётся один человек. Это выглядит логично. Но я не уверен, что именно так всё и закончится.

Сейчас спектакль уже сложился: есть музыка, хореография, основные темы и все созданные элементы. Летом я ещё на три недели вернусь в Клайпеду, чтобы интегрировать в постановку сценографию. Она довольно сложная и напоминает конструктор — словно LEGO, из которого можно постоянно что-то строить, перестраивать и создавать заново. Эта идея очень созвучна самой концепции спектакля.

— Насколько меняется первоначальная идея в процессе работы? Как на неё влияют личности танцовщиков и их импровизация?

— Во время создания спектакля идея постоянно меняется: иногда кажется, что всё распадается и исчезает, а затем возникает вновь. Но главное заключается в том, что у тебя всегда есть исходный замысел, а само произведение развивается в процессе работы вместе с людьми, с которыми ты его создаёшь.

Для меня танцовщики — это основа воплощения моего видения. Каждый из них — яркая личность со своей индивидуальностью, и именно через них рождаются идеи спектакля.

Этот процесс складывался очень естественно, потому что они открыты для совместного творчества. Я также позволяю им немного «говорить» в спектакле собственным языком танца.

— Что стало самым большим вызовом и самой большой радостью во время работы над «Decrescendo» в Клайпеде?

— Самой большой радостью стало то, что танцовщики оказались открытыми и совсем не застенчивыми. Мне довольно быстро удалось раскрыть их с помощью своего метода работы. Я не люблю работать с закрытыми или негибкими людьми, а эта труппа — полная противоположность. Они замечательные и готовы идти вместе со мной.

Мне кажется, что и они получили удовольствие от процесса. Мы работали очень интенсивно, физическая нагрузка была серьёзной, поэтому мышцы, конечно, болели, но для танцовщиков это совершенно естественно.

Мне также очень понравилось работать со всей театральной командой — постановочной частью и всеми коллегами. Всё происходило профессионально и слаженно. Например, главный звукорежиссёр театра и автор музыки к спектаклю Йонас Раудонис — прекрасный профессионал, работать с ним было настоящим удовольствием.

Для меня очень важна гармония. Именно её я здесь и нашёл — возможность работать в хорошей, стабильной атмосфере, благоприятной для творчества. На мой взгляд, это одно из главных условий рождения хорошего спектакля.

— Как вы понимаете успех спектакля и какую роль сегодня играют зрители, особенно если говорить о привлечении новой аудитории и соединении разных танцевальных направлений?

— Конечно, невозможно заранее знать, куда приведёт спектакль. Это невозможно контролировать — всё зависит от людей, пространства и множества других обстоятельств. Это не только моя работа, а результат усилий всей команды.

Что касается зрителей, я считаю, что сегодня каждый театр должен работать над тем, чтобы привлекать любителей танца. Люди далеко не всегда привыкли ходить на спектакли современного танца или мало интересуются этим жанром, поэтому их важно заинтересовать.

И, честно говоря, мне это даже нравится — когда в театр приходят люди, которые раньше почти не смотрели танцевальные спектакли. Очень часто именно они оказываются лучшей публикой, потому что приходят без заранее сформированных ожиданий.

Например, совсем недавно у меня состоялась балетная премьера. Мы показали пятнадцать спектаклей, и все билеты были полностью распроданы. Публика была очень разной, и многие зрители пришли впервые.

Все мы в определённой степени боремся за своего зрителя, особенно когда театр формирует новое художественное лицо. Нужно, чтобы люди начали узнавать труппу и понимать, чем мы занимаемся.

Я сам работаю на стыке разных направлений — классического, неоклассического балета и современного танца. Именно это и является моей творческой философией — двигаться между разными мирами и объединять их.

— Что, по вашему мнению, зрителю важнее всего пережить или «понять», когда он смотрит ваш спектакль? Каких отношений с публикой вы стремитесь добиться?

— Чтобы смотреть мои спектакли, не нужно быть специалистом или обладать особыми знаниями. Зрителю достаточно просто сесть в зал и смотреть.

Я надеюсь, что мои работы побуждают людей размышлять, хотя иногда даже это не обязательно. Если человек чего-то не понял до конца — это тоже совершенно нормально. Мы не обязаны понимать всё.

Танец — это не текст. Мы слушаем музыку на разных языках и чувствуем её, даже если не понимаем слов. Точно так же мне хочется, чтобы люди прежде всего чувствовали мои спектакли.

Очень часто зрители говорят мне, что им было приятно смотреть, что они ощущали людей, находящихся на сцене. И для меня это чрезвычайно важно, хотя добиться такого эффекта в танце совсем непросто.

Я часто сравниваю танец с музыкой. Когда слушаешь красивый голос, даже не понимая текста, по коже могут пробежать мурашки — благодаря эмоциям, звучанию, внутренней силе исполнения.

То же самое может происходить и в танце, как и в любом другом искусстве. Если удаётся добиться того, что зрители действительно чувствуют произведение, сидя в зале, — для меня это самая высокая оценка.

Мне также очень нравится, когда после спектакля люди обсуждают не то, «понравилось» им или «не понравилось», а то, что они пережили, что осталось для них непонятным, что один увидел по-своему, а другой — совершенно иначе.

Танец открыт для разных интерпретаций. Он должен пробуждать чувства и мысли. Если это происходит — для меня этого более чем достаточно.

Беседовала Жанета Скерсите