Юрий КОБРИН

ВЛЮБЛЁННОСТЬ

Памяти Ирины

…она ходила босиком

не потому, что туфли жали,

и капли утренней росы

на пальцах нежность излучали…

Всё было словно в полусне

и в накопившейся тревоге

ещё не наступивших дней,

сулящих радостей немногих.

И бликовал на майке свет,

запутавшись в разводах синьки,

мне было восемнадцать лет,

разбитых на две половинки.

ЗАБЫТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Здравствуйте, клёны Нагорного парка!

Вот и настало это мгновение

в тихом оазисе города жаркого

вспомнить забытое стихотворение.

…синяя птица на ветку садится…

Радость от встречи иль сожаление?

Сквозь расстоянья сближаются лица,

годы листвой шумят на аллеях.

Если б сдержать их в моей было власти!

Сердцу тогда бы с прошлым не спорить.

Как же позволил в гневе напрасном

так опрометчиво вспыхнуть той ссоре;

девочка пылкая канатоходкой

по золотому лучу убежала,

капля дождя странной находкой

стихотворением с неба упала…

С опытом всё кажется проще:

стало взрослее моё поколение,

только синяя птица в кленовой роще

нынче садится не к нам на колени.

ТОГДА

Как мало о любви мы с вами знали!

Каким счастливым, нет, наивным был

тот год,

когда часов, увы, не наблюдали,

не верили, что всё же час пробьёт.

Брусничная поляна пламенела

под ветром рыжих расплетённых кос.

Пылал костёр. И нам – какое дело! –

что оштрафует за огонь лесхоз.

Как весело мы с вами колдовали

на семизвёздной зелени листа,

не ведая, что знак на нём оставил

крестообразный клюв клеста…

Ещё в ладонях ягоды горели

и терпкость губ была вину сродни.

Но стрелки двигались. И сокращало время –

в крови, в любви и в пенье птичьем дни.

ПРОЩАНЬЕ

И вот последнее прощанье с лесом,

с взметённостью в прозрачность

строем сосен,

с рекой и с хутором, стоящим слева,

и справа – с восходящим

в полдень солнцем.

Ещё печаль разлуки не успела

взять за живое, душу защемить…

Как юно,

трепетно

и мускулисто тело!

И нет людей счастливее, чем мы.

Доверчива твоя щека, и праздник

глаз твоих щедро светит для меня.

Струятся волосы нетерпеливо наземь,

и о разлуке ты не хочешь знать.

В висках стучат стремительно секунды

прощанием наполненного дня,

и никогда меня ты не осудишь

за то, что мир – а в нём тебя – обнял.

ДОСТОИНСТВО

Вы всё придумали, Тот стриж в полёте

разрывом сердца не был остановлен.

Любая смерть, поверьте мне, условна,

как слёзы те, что вы сейчас так льёте

на трубку замершего телефона,

которого непостижима власть,

вместившая и горечь ту, и страсть,

что поселяются в сердцах влюблённых

в вас, слезой омывшей яблоко зрачка.

Но встаньте. Вот – тверда рука.

Я проведу, когда со мной пойдёте

в тот край, что в сердце каждого живёт,

где зрим стрижа непрерванный полёт…

Ведь плакали вы, помню, о полёте?

НЕ ИЗМЕНА

Когда изменила

любимая, бросьте

высчитывать сердцем плюсы свои;

случившееся объясните просто:

луна, притяженье, прилив, отлив.

Когда она изменила дорогу,

то, значит, не к вам и по ней она шла.

А это ведь не измена Родине,

и вы к изменившей не ведайте зла…

УВЛЕЧЕНИЕ

«Аш юс сапнавау, мелас,*» -

сказала и рядом села…

Сто раз повторяю несмело:

«Ир аш сапнавау, мела.**»

Прекрасно единоречие,

и нет в том ничьей вины,

что звёздами мы увенчаны

и, стало быть, влюблены.

В славянской речи пречистой

литовские дремлют слова,

когда тот словарь перелистывать,

сто раз цвет изменит листва.

Нас лечит Паланга любовью,

врачует тела волна,

в безоблачно-голубое

небо растёт сосна.

Забыл переводчик-вечер

дыханье: глаза в глаза!

О нашей встрече беспечной

словами не рассказать…

Серп месяца ярче, резче,

зажмурься – светла слеза,

нам ангел-пацан в тот вечер

крылья к плечам привязал.

Дай бог, чтоб не только сегодня

прибой убаюкивал сны,

не грызлись за мир народы,

и не было – верно! – войны.

    __________________________

*Вы мне приснились, милый… (Лит.)

**И вы мне тоже приснились… (Лит.)

15 НОЯБРЯ

Мы с тобою одни.

Только осени мокрое пламя

тычет морду в ладони,

как в миску с овсянкой щенок.

Тишина.

Листопад.

Тонкий ситец дождей над полями

зарябил, зачастил,

затуманил следы наших ног.

Проскрипела телега,

всхрапнули усталые кони,

на замолкшем приёмнике

светятся капли росы…

На плече твоём лист.

Не моей ли он юности сколок?

Да не ржавеет сталь позабытой

у стога косы!

Ты - как праздник со мной.

От него никуда мне не деться;

чёрных бабочек стая –

зола от ночного костра.

То ли срок наступил

равновесия сердца,

то ли снова пришла

нетерпенья пора…

Не ответит никто.

ОТЧАЯНИЕ

…и тогда я подумал,

что будет с любовью

покончено…

что балдёжная юность

на этот раз отцвела,

легкомысленные

отзвенели в траве колокольчики,

и повесился месяц

за выгоном у села.

Я сполна заплатил

подневольную плату

оброчную.

А за выкуп из крепости

всё до полушки отдал,

чтобы только мне голову

ты, любовь,

не морочила,

чтоб от звона того

не осталось следа.

И бессонно вода

жёрнов времени в струях

ворочает.

…перемелется всё…

Но – съедобной ли будет мука?

Что там вороны чёрные

хрипло мне

напророчили

из прибрежного

мокрого ивняка?

Колокольчика звон

из балдёжной весны

не доносится.

Я остался один.

…ни двора, ни кола…

И по не наступившей

болдинской осени

панихидно звонят

колокола.

ПРОСТИ

Мне больше стихов не писать о любви,

все строки с пера в пустоту улетели,

исчезли они во вселенской метели

и выстудили капилляры мои.

Ты только себя защищала в любви,

в истерике белой глазами пустела,

и сердце моё, вырываясь из тела,

утратило вмиг притяженье земли.

Последнюю ниточку оборви…

Вдвоём совершаем неправое дело.

Грешно нам с тобой говорить о любви,

когда из квартиры душа улетела.

ПРЕДЧУВСТВИЕ НЕМОТЫ

Снова предчувствие немоты,

закаменелость полуулыбки;

доски скрипят на мостике зыбком,

тянет упасть с крутой высоты.

Не измеряйте решимость бедой,

петлей тугою, горечью яда,

всё это было, ей-богу… не надо!

Ветви застывшие чёрного сада

тронул морозец льдистой рукой.

Вот опадает на землю листва

в предощущении листопада,

невероятно ты этому рада,

кружатся небо и голова.

Как же прекрасно, что ты права,

что правота для тебя как награда,

яда не надо и мёда не надо,

не умирайте до срока слова!

…бродит в потёмках чужая душа…

…с сердцем в груди никакого нет сладу…

Ты оскорбляешь и словом, и взглядом;

трудно молчать, но труднее дышать.

Это ноябрь вступает в права,

не дотянулся ты до винограда,

был ли он зелен или же сладок,

знают дрозды да сухая трава.

В этом предвестии немоты,

той, что тебя настигала и прежде,

слышится голос скрипичный Надежды,

в мир проникающей из темноты.